В 1922 году Цветаева с дочерью уехала к мужу Сергею Эфрону в эмиграцию, жила в Берлине, Праге, потом в Париже. Нищета, отсутствие читателей и постоянная работа без отдыха сопровождали её все эти годы. В письмах она не раз говорила о невозможности жить в состоянии, когда нет ни денег, ни понимания. Это состояние часто описывают как хроническую депрессию с реактивным обострением. В 1939 году, после долгих сомнений, она вернулась в СССР. Почти сразу были арестованы дочь Ариадна и муж, которого позже расстреляли. Цветаева осталась одна с сыном Георгием, без жилья и заработка, окружённая страхом знакомых, отворачивавшихся от неё. В её поздних записях и письмах всё настойчивее повторяется тема смерти. В августе 1941 года её эвакуировали в Елабугу. Она искала работу, обратилась в Чистополе с просьбой взять её посудомойкой в столовую Литфонда. Отказ пришёл в тот же день. 31 августа она покончила с собой, оставив записки сыну и тем, кто мог бы о нём позаботиться. Случай Цветаевой обычно рассматривают не как изолированный психиатрический, а как совпадение нескольких факторов: устойчивой эмоциональной уязвимости, полной социальной изоляции, потери близких и тяжёлой внешней ситуации. Осторожная позиция состоит в том, чтобы не сводить смерть к диагнозу, а показывать, как болезнь и обстоятельства усиливали друг друга.