Начнём с того, что бросается в глаза сразу: у Марии I Португальской и у Георга III был один и тот же врач — тот самый Фрэнсис Уиллис, что «лечил» безумие английского короля смирительной рубашкой и кляпом. В 1792 году его пригласили и в Лиссабон. Больше между этими двумя монархами прямого родства нет — они современники, ровесники с разницей в четыре года, а вовсе не бабушка и внук, что бы ни утверждали городские легенды. Но их истории неожиданно рифмуются — вплоть до того, что диагноз обоих спустя два века всё ещё остаётся предметом спора. Мария взошла на престол в 1777 году первой полноправной королевой-регнантом Португалии — и, судя по всему, была ею неплохой. Первым делом отправила в отставку всесильного и жестокого министра маркиза де Помбала (демонстративно запретив ему приближаться к себе ближе чем на 20 миль), реабилитировала невинно осуждённую семью Тавора, построила дворец Келуш, ввела страну в Лигу вооружённого нейтралитета. Полтора десятилетия она была образцовой, компетентной правительницей. А затем случился 1786 год. 25 мая умер её муж и дядя (по законам эпохи принцесса не могла выйти замуж за иностранца, сохранив право на трон) — инфант Педру, с которым, по свидетельствам, брак был на удивление счастливым. Королева запретила все придворные развлечения; государственные торжества стали похожи на заупокойные службы. Но настоящий обвал начался двумя годами позже. 1788-й вошёл в её биографию как annus horribilis: в сентябре от оспы умер 27-летний сын и наследник Жозе; в ноябре, через несколько дней после родов третьего ребёнка, от той же оспы скончалась единственная дочь Марианы Витории — девятнадцати лет; ещё через месяц не стало духовника королевы, её многолетнего утешителя. Три смерти за три месяца — и это оказалось той чертой, за которой рассудок не выдержал. Симптомы прогрессировали годами. Летаргия — она сутками лежала в покоях, почти не двигаясь и не говоря, — сменялась приступами насилия: она била и хлестала слуг. Появились религиозно-бредовые идеи: королева была убеждена, что осуждена на ад, что в неё вселился демон. Придворные, находившиеся рядом с её покоями во дворце Келуш, вспоминали: «...самые мучительные вопли, какие только можно вообразить — они внушали ощущение ужаса, которого я не испытывал прежде» Источник В феврале 1792-го к ней и был вызван Фрэнсис Уиллис. Он предложил забрать королеву в Англию для лечения — но португальский двор, опасаясь удара по репутации короны, отказал. Врач, получивший от ворот поворот, объявил её состояние неизлечимым. Формулировка имела прямые политические последствия: в том же 1792 году Марию признали недееспособной, и власть де-факто (а с 1799-го — официально, как принц-регент) перешла к её сыну Жуану. Была ли это медицинская оценка — или уязвлённое самолюбие врача, которому отказали в амбициозном пациенте на другом конце Европы? Источники не дают однозначного ответа, но совпадение по времени заставляет задуматься. Самый кинематографичный эпизод её истории случился в 1807 году. Спасаясь от вторжения армии Наполеона, весь португальский двор бежал в Бразилию. Королеву — недееспособную, кричащую, убеждённую, что её похищают и везут пытать, — пришлось буквально нести на корабль «Príncipe Real» под её же вопли на всю набережную. Все три месяца плавания она кричала не переставая. В Рио-де-Жанейро она прожила остаток жизни, восемь лет чередуя летаргию и возбуждение, полностью недееспособная — и в 1815 году, когда Бразилия была провозглашена королевством, формально стала первой королевой Бразилии, уже не сознавая этого. Умерла в 1816-м в монастыре Кармо, в 81 год. Современная психиатрия предлагает на выбор две гипотезы. Первая, сегодня более распространённая, — тяжёлая депрессия с психотическими чертами (бред осуждения, одержимости демоном), спровоцированная цепью катастрофических утрат 1786–1788 годов на фоне уже имевшейся с юности склонности к тревоге и меланхолии; ряд современных психиатрических разборов склоняется к формулировке «биполярное расстройство позднего начала» Источник Вторая — та же порфирия, что подозревали у Георга III: в пользу неё говорит семейный анамнез — схожими психическими расстройствами страдали две её сестры, а сама Мария вышла замуж за дядю и позже поженила собственного сына на собственной младшей сестре. Плотность близкородственных браков в доме Браганса делает наследственную гипотезу небезосновательной — но, как и в случае Георга III, окончательного ответа пока нет. Показательный факт напоследок: из четырёх сестёр этой семьи тяжёлым психическим расстройством в разное время страдали три. Осталась «нормальной» лишь одна — и именно ей выпало до конца ухаживать за той из сестёр, что пережила Марию.