Эпилепсия сопровождала Достоевского примерно с середины 1850-х годов, хотя сам он относил первые приступы к более раннему времени, и историки до сих пор спорят, когда именно они начались. Судя по описаниям близких, припадки шли с предвестником (аурой), с криком в начале приступа и с тяжёлым состоянием после: подавленностью, раздражительностью, мучительным чувством вины, которое сам писатель называл ощущением, будто он совершил преступление. Ауру Достоевский описал изнутри, и это одно из самых известных клинических свидетельств в литературе. Князь Мышкин в «Идиоте» говорит о мгновении высшей гармонии и ясности, за которым следует потеря сознания. Психиатры XX века, начиная с Фрейда, пытались прочесть эту болезнь через психоанализ и говорили об «эпилепсии с истерическими чертами». Современная неврология склоняется к височной эпилепсии, при которой экстатическая аура действительно возможна. Вторая линия его жизни касается зависимости. В 1860-х он играл в рулетку в Висбадене, Бад-Хомбурге и Баден-Бадене, закладывал вещи жены, писал друзьям и издателям унизительные просьбы о деньгах. Роман «Игрок» он надиктовал за считаные недели, чтобы успеть по кабальному контракту. Из азарта он вышел в 1871 году, и это редкий случай, когда исторически известно, что человек остановился и удержался. Клиническая ценность случая в том, что это соседство двух состояний. Эпилепсия и пристрастие к азарту у одного человека, помноженные на пережитую в 1849 году инсценировку расстрела на Семёновском плацу, дают материал для разговора о границе между неврологией и психиатрией. Достоевский описал всё это в книгах раньше, чем врачи получили необходимые знания.